Румина Велши: “Украинский опыт полезен для Канады во многих сферах, особенно учитывая то, что происходило и происходит во время полномасштабного вторжения”
Сейчас бывший президент и главный исполнительный директор Канадской комиссии по ядерной безопасности (CNSC – Canadian Nuclear Safety Commission) Румина Велши присоединилась к польской компании ORLEN Synthos Green Energy как старший советник генерального директора и совета директоров. Румина Велши будет предоставлять стратегические научно-технические консультации и поддержку по развертыванию GE Hitachi Nuclear Energy малых модульных реакторов BWRX-300 в Польше и Европе, особенно в Великобритании, где правительство решило поддержать процесс лицензирования BWRX-300.
Перед тем, как покинуть пост президента канадского регулятора, в августе 2023 года Румина Велши совершила рабочий визит в Украину и подписала Меморандум о взаимопонимании для сотрудничества и обмена информацией по вопросам ядерного регулирования между государственными ядерными регуляторами Украины и Канады.
Мы пообщались с Руминой Велши о вызовах, которые стоят перед канадским регулятором сегодня, восстановлении украинско-канадского сотрудничества между регуляторами и направлениях, очерченных в Меморандуме, внедрении малых модульных реакторов, обращении с радиоактивными отходами, привлечении общественности в этих сферах.
– Уважаемая Румина, вы возглавляли Канадскую комиссию по ядерной безопасности, расскажите, какие задачи и вызовы стоят перед регулятором сегодня?
Прежде всего я бы хотела рассказать о Канадской комиссии по ядерной безопасности (CNSC), которая является ядерным регулятором Канады, и ее функции как институции. Канада является одним из крупнейших производителей урана в мире, имеет сложный ядерный топливный цикл и 19 действующих энергоблоков. Кроме того, в Канаде эксплуатируют исследовательские ядерные реакторы, а страна занимает второе место по производству медицинских изотопов в мире.
Как ядерный регулятор мы контролируем все аспекты ядерной отрасли, кроме оборонного сектора и потребительских товаров. Наша организация насчитывает почти 1000 человек. В отличие от Государственной инспекции ядерного регулирования Украины, техническая поддержка (прим. ред.: в Украине это Государственный научно-технический центр по ядерной и радиационной безопасности – ГНТЦ ЯРБ) является частью CNSC, таким образом объединяя две организации в одной. Также у нас есть Комиссия, в которую входит 7 членов, и она ответственна за принятие решений по лицензированию, утверждение правил и тому подобное.
Что касается задач и вызовов, то для всех регуляторов они очень похожи. Общество создает мощную основу для изменений, разработки новых технологий, и регулятор должен убедиться, что он готов к регулированию, а не является препятствием для внедрения инноваций. Поэтому, по моему мнению, большой вызов – противостоять изменениям и неопределенности, которые возникают вместе с инновациями, и находить возможности для регулирования их надлежащим образом.
Еще во время пандемии Covid-19 мы обнаружили, что доверие общественности не только к ядерной отрасли, но и к институтам в целом, к науке и научно обоснованным решениям уменьшилось. И, как мы знаем, ядерная энергетика имеет тенденцию к поляризации. Поэтому, когда мы рассматриваем внедрение новых технологий в общинах, где никогда раньше не было ядерной энергетики, мы должны быть уверены, что хорошо осуществляем просветительскую и информационную работу, реагируем на проблемы и беспокойство населения. Таким образом, вся сфера построения доверия общественности – это и вызов, и возможность одновременно.
И последнее – это привлечение и удержание лучших кадров. Это высококонкурентный рынок, который растет, поэтому мы должны стремиться, чтобы ядерный сектор стал перспективным местом для трудоустройства лучших дарований, и убедиться, что они будут иметь карьерный рост в ядерной отрасли. Я считаю, что это главные вызовы сегодня.
– В августе 2023 года вы подписали меморандум с украинским ядерным регулятором, расскажите о возобновлении сотрудничества между регуляторами, ведь последний раз подобный опыт датируется концом 90-х начала 2000.
Я работаю на этой должности уже 5 лет, а до этого в течение 7 лет входила в комиссию, однако с украинским регулятором организация не сотрудничала. Да, вы правильно подметили, что ранее мы уже имели опыт партнерства, который я связываю с совместной борьбой с последствиями Чернобыльской катастрофы, однако он не был длительным. С началом полномасштабного вторжения (прим. ред.: российской федерации на территорию Украины в 2022 году) украинский регулятор приложил значительные усилия для налаживания контактов с другими регуляторами Запада, в частности с Комиссией по ядерному регулированию США, Канадской комиссией по ядерной безопасности и Офисом ядерного регулирования Великобритании. Госатомрегулирования проводит систематические встречи с международными регуляторами, чтобы информировать о ситуации в Украине, предоставление необходимой помощи или консультаций в некоторых сферах.
Это способствовало тому, что обе стороны хотели подтвердить действующее сотрудничество формальной договоренностью в виде Меморандума о взаимопонимании. Поэтому в августе одной из целей моего визита в Украину было подписание Меморандума, обсуждение направлений сотрудничества и необходимой помощи, а в конце сентября у нас было четыре встречи в рамках Генеральной конференции МАГАТЭ, во время которых мы договорились о плане действий с конкретными мероприятиями и результатами.
Опять же, мы не только оказываем поддержку в некоторых сферах, но и также много учимся, ведь ядерная отрасль Украины и ее орган ядерного регулирования – это зрелая система, и нам есть чему поучиться друг у друга. И я очень рада, что этот Меморандум открывает перед нами большие перспективы.
– В меморандуме обозначены 10 направлений сотрудничества между украинским и канадским регуляторами. По Вашему мнению, с каких шагов целесообразнее начать сотрудничество?
Когда мы встречались в сентябре, мы пытались ответить именно на этот вопрос, поэтому у меня есть ответ на этот вопрос.
Во-первых, и Украина, и Канада рассматривает возможность разработки малых модульных реакторов. Однако наша страна работает в этом направлении достаточно давно, и мы уже наладили предлицензионный процесс, который предусматривает предварительное рассмотрение и оценку проекта ядерной установки. Специалисты ГНТЦ ЯРБ взяли за основу опыт Канады и разработали собственную процедуру предлицензионной оценки, которую утвердила Коллегия Госатомрегулирования 19 октября. Поэтому одно из направлений это помощь во внедрении предлицензионного процесса ядерных установок.
Во-вторых, это проблема обращения с промышленными отходами уранодобывающих шахт, оставшимися Украине в наследство (прим. ред.: после распада Советского Союза). Канада тоже борется с этой проблемой в течение последних десятилетий и уже достигла значительного прогресса в долгосрочном хранении радиоактивных отходов и строительстве глубоких геологических хранилищ для высокорадиоактивных отходов. Поэтому утилизация отходов стала еще одним направлением, над которым мы договорились работать вместе.
В-третьих, это обеспечение безопасности атомных электростанций. Как от регулятора, так и от НАЭК “Энергоатом”, я узнала, что оператор усиливает защиту ядерных установок, чтобы сделать их более устойчивыми к атакам. Как вы знаете, я представляю не только Канадскую комиссию по ядерной безопасности, я также являюсь Председателем Комиссии по стандартам безопасности МАГАТЭ. Мы анализировали стандарты и являются ли они приемлемыми в условиях войны, и в этом, по моему мнению, очень важен опыт Украины, высказанные идеи относительно стандартов, их соответствие сегодняшнему дню.
Также, как вы знаете, во время своего визита в Украину я посетила Чернобыльскую зону отчуждения и собственными глазами видела последствия оккупации, нанесенные разрушения и убытки, общалась об остановке действия лицензий на осуществление деятельности в сфере использования ядерной энергии на территории зоны отчуждения, а затем о ее восстановлении. Поэтому мы получили определенные уроки от украинского регулятора о том, как была проведена оценка безопасности и какие меры осуществлены для получения заключения о соблюдении всех требований безопасности.
Я считаю, украинский опыт полезен для Канады во многих сферах, особенно учитывая то, что происходило и происходит во время полномасштабного вторжения. Поэтому необходимо составить рабочий план, а также договориться о визите специалистов Госатомрегулирования в Канаду, чтобы они приехали и с целью обмена опытом пообщались с нашими специалистами с глазу на глаз. Меморандум о взаимопонимании – это действительно обязательство к более широкому и тесному сотрудничеству регуляторов и оказании поддержки Украине в укреплении ее связей с западным миром.
– Как мы знаем, Канада очень активно продвигается во внедрении малых модульных реакторов, расскажите об опыте лицензирования ММР в Канаде? Какие подходы вы используете?
Прошло более 40 лет с тех пор, как Канада лицензировала новый ядерный реактор. Появляются новые установки ММР и уже около 10 лет Канадская комиссия по ядерной безопасности думает о том, как подготовиться к регулированию и лицензированию малых модульных реакторов. Мы хотели убедиться, что наша законодательная база соответствует тому, чтобы мы могли лицензировать и регулировать все ММР, которые мы рассматриваем. Поэтому в течение всего времени обновляли нашу законодательную базу, нормативные документы и требования.
Я уже рассказывала об одной из составляющих, как мы подготовили нашу нормативно-правовую базу, – внедрение предлицензионного процесса, предусматривающего предварительное рассмотрение и оценку проекта ядерной установки и позволяющего разработчикам технологий ознакомиться с порядком осуществления регулирования в Канаде. Со стороны CNSC мы узнаем о различных технологиях до начала процесса лицензирования и можем сделать его более эффективным, ведь во время предварительного рассмотрения и оценки проекта ядерной установки мы определяем, имеет ли технология недостатки, есть ли беспокойство у регулятора, на которые разработчику стоит обратить внимание еще до начала процесса лицензирования.
Значит, наш процесс лицензирования начинается с предлицензионного. Также, как и в большинстве стран, у нас есть процедуры получения стратегической экологической оценки и оценки воздействия на окружающую среду. Еще одним из этапов лицензирования является получение лицензии на подготовку площадки и оценку площадки для новых реакторных установок. Вам не обязательно решать, какую технологию выбирать, можно начать с получения лицензии на площадку. Следующий этап – получение лицензии на строительство. Сейчас мы работаем над выдачей решения о строительстве четырех энергоблоков GE Hitachi BWRX-300, каждый из которых мощностью 300 МВт, на площадке Дарлингтон. Разработчик уже получил экологическую оценку, лицензию на подготовку площадки и в прошлом году они подали заявку на получение лицензии на строительство. Мы надеемся, что решение о выдаче лицензии на строительство будет принято до конца следующего года и тогда они смогут начать строительство. Далее необходимо будет получить лицензию на эксплуатацию, ведь они планируют начать эксплуатацию в 2028-29 году, а затем нужна будет лицензия на вывод из эксплуатации. Так что процесс лицензирования малых модульных реакторов является подобным стандартному процессу лицензирования, который мы использовали и раньше.
Прошло много времени с тех пор, как мы ввели предлицензионный процесс и я уверена, что и процедура лицензирования изменится. Поскольку риски, связанные с малыми модульными реакторами, очень отличаются. Это все равно, что применять весь процесс лицензирования стационарных компьютеров к iPod. И я провожу такую же аналогию между ММР и реакторами большой мощности. Да, в основе все еще остается ядерное деление, радиационная и ядерная безопасность, но введенные требования к системе безопасности фундаментально отличаются. Поэтому, приобретая опыт, мы будем искать пути, как сделать процесс лицензирования более эффективным, рациональным и более адаптированным к рискам.
Проект GE Hitachi BWRX-300 развивается очень быстро и мы тесно сотрудничаем с Комиссией ядерного регулирования США в вопросах лицензирования и проведения оценки проекта дизайна ММР. Поскольку мы выбрали одну и ту же технологию, регуляторные органы, коммунальные службы и разработчик технологии GE Hitachi BWRX-300 стремятся к стандартизированному дизайну. В октябре к совместному рассмотрению проекта присоединилась Польша, ведь они также выбрали эту технологию. И мы открыты к сотрудничеству со всеми странами, говоря: “Если вы выбираете такую же технологию, что и мы, если вы сторонники стандартизированного дизайна проекта ММР и если вы не собираетесь нас тормозить – мы, конечно, поможем вам ускориться и будем рады приветствовать в группе BWRX-300.
– Одним из направлений сотрудничества определены коммуникационные проекты и стратегии в сфере исследований ядерной безопасности. Расскажите, как в Канаде вы привлекаете общественность и как именно учитываете общественное мнение при внедрении инновационных технологий?
Хочу начать и повториться, что построение доверия общества относится к одним из самых больших вызовов и возможностей одновременно.
Когда речь идет о малых модульных реакторах, то привлекать общественность нужно еще задолго до того, как начинаете думать, какие технологии выбирать и где их строить. В Канаде перед внедрением ядерной или любой другой новой технологии, проходят сессии по информированию общественности. Сотрудники проводят так называемые встречи общественности с регулятором, во время которых выходят на улицу, рассказывают, кто такой регулятор и чем он занимается, слушают об их беспокойстве. Поэтому мы постоянно взаимодействуем с общественностью. К тому же, у нас очень активный веб-сайт, на котором мы распространяем много информации, регулярно организовываем информационные семинары, нас приглашают выступать с докладами.
Также у нас есть различные форумы. Например, на форуме экологических неправительственных организаций участвуют различные слои населения, как правило, экологи, эксперты в определенной области, которые иногда выступают против ядерной энергетики. Мы создали форум группы неправительственных организаций (NGO – non-governmental organization group) и проводим регулярные встречи, во время которых рассказываем, над чем работаем и что планируем, узнаем об их проблемах, обсуждаем, как можем их привлечь к работе.
Кроме того, не забывайте, что на территории Канады находится много ядерных объектов, поэтому нужно убедиться, что люди полностью проинформированы как о рисках, так и преимуществах их эксплуатации. Поэтому мы имеем тонны документов и соглашений, которые заключили с общинами, а это может произойти только после того, как будет выстроен диалог, проведено много дискуссий. Также мы предоставляем финансирование неправительственным организациям или общинам, для развития потенциала и участия в наших заседаниях, в частности при принятии решения о лицензировании.
Поэтому мы имеем детальную стратегию построения доверия, которая является комплексной, всеобъемлющей и предусматривает, что мы должны быть более прозрачными, лучше коммуницировать, строить более тесные взаимоотношения, решать проблемные вопросы. Мы начали проводить опросы среди населения и в будущем планируем делать их чаще, чтобы понять проблемы, беспокойство и потребности общественности.
По моему мнению, это сфера, в которой Канада достигла значительного прогресса и имеет положительный опыт, ведь мы стремимся быть инклюзивными, прозрачными, проактивными и оказывать финансовую поддержку.
– Есть ли разница между общественными слушаниями при внедрении малых модульных реакторов и при строительстве реакторов большой мощности? Расскажите подробнее.
Процесс общественных обсуждений почти не отличается. Слушания, во время которых Комиссия принимает решение, являются открытыми и общественность может принимать в них участие, задавать вопросы и подавать свои предложения. По внедрению первых малых модульных реакторов, то сейчас мы рассматриваем заявку на получение лицензии на строительство, поэтому слушания для общественности состоятся в этом году. Также мы получили заявку на проведение экологической оценки, что также предусматривает проведение общественных слушаний. Поэтому сейчас не имеет значения, это строительство большого реактора или малого.
– На протяжении многих лет Канада является лидером по добыче урана. Есть ли сейчас в вашей стране объекты, которые требуют вывода из эксплуатации и какие концептуальные решения принимаются?
Я не уверена, отличается ли процесс вывода шахт из эксплуатации в Канаде и Украине. Однако, когда мы выдаем лицензию на эксплуатацию шахты или любого другого ядерного объекта в Канаде, одним из наших требований как регулятора является обеспечение средств заявителем на вывод из эксплуатации. Поэтому после окончания срока эксплуатации уже есть заранее созданный фонд для управления процессом вывода шахты из эксплуатации, уходом за хвостохранилищами.
Поэтому мы имеем большой опыт по направлению вывода урановых шахт из эксплуатации и он достаточно зрелый. И на вопрос о принятии концептуальных решений, я не могу описать всех технических аспектов, однако весь наш замысел и опыт предусматривает, чтобы после окончания добычи урана и вывода шахты из эксплуатации, площадка была снова безопасной.
Сейчас у нас есть несколько устаревших объектов, которыми плохо управляли. Были дни, когда мы не знали о возможных рисках или местах утилизации и захоронения отходов. Некоторые шахты были заброшены, но наше правительство взяло на себя обязательства очистить эти площадки, и мы реализуем проекты, направленные на утилизацию устаревших отходов. По моему мнению, на примере вывода из эксплуатации мы продемонстрировали, что это может быть успешным процессом с общественной поддержкой и непосредственным участием.
– Одно из направлений сотрудничества в рамках меморандума – это совершенствование регуляторной деятельности по обращению с радиоактивными отходами. Расскажите об инновациях в Канаде по этому направлению. По вашему мнению, какие современные подходы могут быть введены в регуляторную деятельность?
У нас есть ряд нововведений в сфере обращения с радиоактивными отходами в Канаде. Прежде всего в 2019 году мы принимали миссию МАГАТЭ по предоставлению комплексных услуг по вопросам регулирования (IRRS), по результатам которой одной из рекомендаций было обновить политику обращения с радиоактивными отходами. Поэтому после многочисленных консультаций с общественностью была пересмотрена и обновлена политика, а вместе с ней принята и принята стратегия обращения с радиоактивными отходами.
Когда речь идет о высокоактивных отходах, отработанном ядерном топливе, план Канады заключается в строительстве центрального глубокого геологического хранилища для высокоактивных отходов. Сейчас они находятся в бассейнах хранилища “мокрого” типа или в контейнерах сухого хранилища, однако в будущем планируется перевезти эти отходы в центральное хранилище. Процесс выбора площадки длился очень долго, было проведено много общественных слушаний и принято решение, что место будет выбрано только после готовности населения, поэтому для строительства глубокого геологического хранилища вам понадобится общественная поддержка. Ожидается, что площадка будет выбрана до конца 2024 года. Вопросами строительства глубокого геологического хранилища руководит отдельная структура – Канадская организация по управлению ядерными отходами.
Когда вы спрашиваете о современных подходах, все международное сообщество хорошо сотрудничает в этом направлении. Существует международный форум по вопросам строительства глубоких геологических хранилищ, на котором обмениваются лучшими наработками и учебными материалами. Итак, Канада переняла, приняла и обновила некоторые подходы Финляндии и Швеции, которые, как правило, являются лидерами в мире в этом направлении. Франция также сделала большой шаг вперед.
Одним из новых подходов Канады стало привлечение общественности. У нас есть демонстрационная установка, которая показывает модель глубокого геологического хранилища, поэтому прежде всего это возможность для людей прийти и увидеть, как на самом деле оно будет выглядеть. Это что касается высокоактивных отходов.
Для низко- и среднеактивных отходов также планировалось построить глубокое геологическое хранилище, но не такое, как для высокоактивных отходов. Этот процесс длился более 10 лет, была выбрана площадка, проведена экологическая оценка и регулятором принята лицензия на подготовку площадки, однако не было никакой общественной поддержки. Поэтому был проведен референдум и большинство коренного народа, на чьих землях планировалось создать хранилище, сказало “нет”. В результате проект был отменен. Основная причина заключалась в том, что мы хотели, чтобы принимающая община поддержала проект. После этого было вынесено много уроков: начинать публичные обсуждения на ранней стадии и не прекращать их на поздних этапах, привлекать общество и общественность к участию. Поэтому, по моему мнению, вопрос о современных подходах очень близок к предыдущему, ведь они, в основном, направлены на привлечение общественности и долгосрочное информирование об опасностях. Никто не знает, каким будет мир через 5 тысяч лет и как мы сможем донести до людей информацию об опасностях.
Итак, по новой стратегии обращения с радиоактивными отходами, для низкоактивных отходов мы будем иметь хранилища для захоронения, которые будут распределены по всей стране, вероятно, на существующих ядерных объектах. Среднеактивные отходы будут частью пункта захоронения радиоактивных отходов (ПЗРО), однако я пока не уверена, будет ли это хранилище, что и для высокоактивных отходов, или отдельное ПЗРО.
Поэтому только недавно появилась четкая картина того, как в Канаде будут обращаться с отходами. Мы на самом деле счастливы, что, когда речь идет об обеспокоенности общественности в атомной отрасли, то беспокойство вызывает не вопрос безопасности или незаконного обращения с радиоактивными материалами, а радиоактивные отходы.
Поэтому с новой политикой, стратегией, планами мы предупреждаем: “Если вы хотите лицензировать у нас технологию ММР, нам нужно знать, как вы собираетесь обращаться с отходами в будущем. Это не тот вопрос, который вы можете игнорировать. Мы хотим знать это сегодня”. Итак, к вопросу обращения с отходами приковано много внимания и это вполне справедливо. Я думаю, мы достигли хороших результатов, когда речь идет об обращении с отходами в Канаде.
– По вашему мнению, по каким еще направлениям общественность нуждается в большем количестве знаний и информации, например, ММР, ИИИ, радиационная медицина? Возможно, мы могли бы создать совместные информационно-просветительские проекты?
Я думаю, в Канаде мы имеем 3 приоритетных направления. Первое – малые модульные реакторы. Если вы посмотрите на проведенный опрос общественного мнения и карту расположения ядерных объектов в Канаде, то увидите, что общины, которые живут возле этих объектов, имеют очень высокий уровень поддержки атомной энергетики. Они понимают, что это удобно и обеспечивает хорошие рабочие места. Уровень поддержки составляет около 80-90%. В то же время в других частях страны, где нет большого количества ядерных объектов, существует много ложной информации и дезинформации в атомной сфере. В качестве примера можно взять ситуацию в Японии со спуском очищенных сточных вод с АЭС Фукусима. Риски были низкими, но паника и истерия – на высоком уровне. Поскольку мы планируем развивать малые модульные реакторы в новых общинах, нужно поощрять и привлекать общественность к участию, потому что иногда это происходит слишком поздно.
Второе – это обращение с радиоактивными отходами. Если мы не найдем решение для этого направления, я не думаю, что мы будем строить новые атомные электростанции. Здесь самым большим вызовом и беспокойством является то, что они будут существовать в течение тысячи лет и зачем это нужно обществу? Поэтому есть очень много вопросов, относящихся к категории “не на моем заднем дворе” (прим. ред.: выражение “Not In My Back Yard”, что переводится как “Нет, не в моем заднем дворе”, характеризует сопротивление жителей к любым предложениям развития и расширения инфраструктурных, промышленных, культурных и других объектов, полезных для сообщества в целом, из-за близкого расстояния к их непосредственному месту жительства). Однако что происходит с новыми урановыми шахтами, которые строятся или по крайней мере запланированы к их сооружению? Компания предлагает обществу соглашение, чтобы население получало выгоду от строительства ядерных объектов, в частности подготовка кадров, обеспечение рабочими местами или поддержка местного бизнеса. Сейчас они начали задумываться о партнерстве в строительстве ядерных объектов и в акционерном капитале, а это уже совместная собственность. Но этого трудно достичь с объектами размещения отходов, поскольку они не приносят дохода. В этом случае важно убедиться, что риски понятны и учитываются в лучшем смысле и как противодействовать дезинформации, существующей по этому направлению. Это, по моему мнению, второй приоритет.
И третий приоритет, по моему мнению, очень близок к ситуации, в которой вы находитесь. Мы знаем, что существует вероятность ядерной аварии на Запорожской АЭС, и оцениваем, какой может быть наихудший сценарий развития событий и его последствия. Однако больше возможности радиационной угрозы является психологическое напряжение, страх и беспокойство общественности, что повлечет более ощутимый вред во всем мире. Соответственно мы должны подготовить человечество уже сегодня, а не в день, когда это может произойти, и нужно гораздо больше взаимодействия с общественностью, просветительской работы. По моему мнению, это еще одна важная приоритетная сфера, которая требует решения и в которой мы могли бы работать вместе.
– И напоследок, поделитесь своими мыслями о том, как мировое сообщество может помочь Госатомрегулированию в распространении достоверной информации о состоянии на Запорожской АЭС и как вы можете поддержать Госатомрегулирование в его дальнейших усилиях по восстановлению регуляторного контроля над ЗАЭС?
Это вопрос, на который я потратила много времени во время визита в Украину и встреч с представителями Госатомрегулирования, чиновниками, а затем в Вене на Генеральной Конференции МАГАТЭ с Министром энергетики Украины и делегацией НАЭК “Энергоатом”. Единственная официальная информация, которая поступает от эксплуатирующей организации и украинского регулятора, что миссия МАГАТЭ находится на площадке Запорожской АЭС.
Наша копия ежедневного отчета, который направляется, информация в нем – это данные, которые получены от персонала МАГАТЭ и зависят от того, к чему миссия имеет доступ, что она увидела и рассказала. С точки зрения регулятора, я не уверена, что этого достаточно для понимания ситуации на ЗАЭС, имеющихся рисков и тому подобное. Поэтому, во-первых, было бы полезно совместно с украинским регулятором, МАГАТЭ, другими международными регуляторами или даже операторами разработать стандартный шаблон, который будет содержать минимальную информацию, а затем его дополнять имеющейся информацией. Если же она отсутствует, то так и указывать. Как я уже упоминала, вместе с Комиссией по стандартам безопасности мы рассматриваем соответствие наших стандартов условиям военного времени. Вы знаете, существует руководящий технический документ и такой шаблон будет полезным и в этом случае.
Во-вторых, это восстановление безопасной эксплуатации временно оккупированной Запорожской АЭС. После того, как контроль над ЗАЭС вернется к Украине, нужно будет оценить ситуацию на площадке, определить состояние электростанции, оборудования, техники и тому подобное. Это необходимые шаги, чтобы вернуть ее в состояние, которое позволит безопасно и надежно эксплуатировать ее. Безусловно, в Канаде мы имеем соответствующий опыт, ведь у нас были ядерные объекты, остановленные в течение длительного периода времени, после чего начался вывод из эксплуатации, а затем принято решение о перезапуске этих энергоблоков. Поэтому мы предусматриваем поддержку украинского регулятора, а также оператора не только канадским регулятором, но и всем ядерным сектором.
И в-третьих, это проверка состояния готовности. Когда Запорожская АЭС перейдет под контроль Украины, нужно быть к этому готовыми, пригласить группу международных экспертов, чтобы они приехали и осуществили оценку готовности, подобно проведению инспекции МАГАТЭ: есть ли у вас нужные люди, все ли они квалифицированы, восстановили ли вы свои процессы и тому подобное.
И в-четвертых, это определение путей, с помощью которых мы получим больше информации о ситуации на Запорожской АЭС. Возможно, нам стоит рассмотреть вариант привлечения команды международных экспертов, которые будут объективными и смогут приехать и получить доступ к станции, а затем предоставить отчет о состоянии станции, имеющихся рисках. По крайней мере, необходимо попытаться исследовать этот вопрос. Поэтому я думаю, есть много возможностей сделать важную работу и укрепить доверие общественности и глобальную безопасность в этой сфере.
Редакция вебсайта Uatom.org