Вячеслав Орлов: «Система лицензирования — защита АЭС от некомпетентных действий персонала»

В День энергетика мы предлагаем вашему вниманию публикацию особого материала. Это интервью с незаурядным человеком, о котором знают, наверное, все, кто связал жизнь с украинской атомной энергетикой.

Вячеслав Орлов, человек, чей жизненный путь привел его с дальнего Комсомольска-на-Амуре в Припять, где на глазах господина Вячеслава один за другим росли и вводились в эксплуатацию энергоблоки. Где, 26 апреля 1986 года, подвергаясь смертельной опасности, он принял участие в ликвидации аварии в первые часы после взрыва.

Позже, оправившись от последствий облучения, изучив опыт зарубежных коллег, активно работал над созданием системы лицензирования персонала украинских АЭС, не потерявшей своей актуальности до сих пор, ведь успех и безопасность ядерной энергетики напрямую зависят от качества кадров, которые ею управляют. Подбор персонала и поддержание его знаний и навыков на должном уровне — именно в этом состоит задача системы лицензирования персонала и именно эта тема освещена далее — во второй части интервью с Вячеславом Орловым.

Вячеслав Орлов — в определенном смысле, человек-легенда. И очень важно не только слушать таких, как он, но и слышать. Поэтому в нашем материале много прямой речи. Чтобы мы могли учиться у лучших.

— Вячеслав Алексеевич, расскажите о том, над чем Вы работали после аварии на ЧАЭС?

Жизнь после аварии на ЧАЭС: «хоть работать на станции уже было нельзя, я мог быть полезным».

После того, как я осознал, что случилось с моим организмом, я четко понял, что не могу работать на станции. Мне просто запрещено. Начальник моего цеха, Чугунов, так прикипел к станции, что так и работал на ней до самой своей смерти, а умер он еще до выхода на пенсию. Он немного восстановил здоровье, но конечно, не полностью. Он затребовал в Москве разрешение, хотя доза, полученная после аварии, составляла около 600 рентген. Много… Но человек хотел там работать. Я туда не рвался — нельзя, значит нельзя.

После аварии, когда здесь все начали отказываться от работы на станции, мы из Белоруссии уехали в Киев. Я еще не уволился и считался работником реакторного цеха ЧАЭС. Пришел в отдел кадров, и хотя мне работать на станции нельзя было, я мог быть полезным. Дело в том, что на ЧАЭС ехали многие отовсюду, чтобы работать на ликвидации аварии, и для них создали учебно-тренировочный пункт, находившийся в Киеве. Меня назначили туда начальником.

Первым начальником там был Кориков, заместитель начальника турбинного цеха, у него лучевая болезнь первой степени (он получил около 100 рентген), но ему разрешили работать на станции, а мне категорически запретили. Поэтому он снова стал работать в турбинном цехе на ЧАЭС, а меня поставили начальником учебно-тренировочного центра. Там были собраны все, кто получил большие дозы и не мог дальше работать на станции. Нас, может, человек 26 было. Приходили к нам те, кого принимали на станцию, мы им проводили инструктаж, который длился в течение недели, а затем они ехали уже на станцию ​​и приступали к работам по ликвидации.

А еще, хочу сказать, что после суда, на котором обвинили персонал, отключивший все защиты, пришли к мнению, что надо учить персонал и недостаток существующей системы — это отсутствие центров, учебных пунктов для персонала станций. А люди же на ликвидацию разные приезжали. Поэтому было решено создать учебно-тренировочные пункты, хотя конечно, не лишними были бы и большие учебно-тренировочные центры. Начали думать над реализацией замысла, а на ЧАЭС оказалось много высококвалифицированного персонала, в том числе и оперативного, который получил дозы и на станции работать уже не мог. Вот они и перешли на работу в учебно-тренировочный центр. Паралельно строился Славутич. Когда его построили, то выделили 4 коттеджа под учебно-тренировочный центр. Часть персонала, работающая в учебно-тренировочном пункте, поехала в Славутич жить и работать, а часть, в том числе я, осталась в Киеве.

Мы перевезли в Славутич часть учебного оборудования, и после этого я пошел работать в филиал НТЦ Госпроматомнадзора СССР начальником лаборатории по разработке средств обучения и контроля знаний. Это был филиал московского центрального аппарата научно-технического центра. Нас там было 6 человек всего, и именно с нее начался ГНТЦ ЯРБ. Научно-технический центр — это научная организация, в которой есть лаборатории, много работников с научными степенями, публикациями, а это не мое. Когда меня утверждали в центральном аппарате Госатомнадзора, то спрашивали, какие у меня есть публикации. Публикаций не было, ученой степени тоже, но поскольку других претендентов не было, то должность дали мне.

После распада СССР наш филиал присоединили к Юго-Западному округу Госпроматомнадзора СССР. Сейчас это Госатомрегулирования. В то время им руководил Демьяненко. Вскоре это учреждение переименовали в Госатоминспекцию Украины. И тогда я перешел работать туда, поскольку Усков сообщил, что создается инспекция по лицензированию персонала и спросил, не хочу ли я взяться за это. Я согласился. Так я оказался в инспекции и это было начало работы над системой лицензирования персонала.

Разработка системы лицензирования персонала АЭС: «Мы, откровенно говоря, делали ее сами, так, как считали нужным».

После аварии во всем обвинили оперативный персонал, а виной тому якобы отсутствие системы подготовки. Поэтому была потребность в организации учебно-тренировочного пункта. Мол, за рубежом такое есть, и надо перенимать передовой западный опыт. Там персонал, который непосредственно управляет реактором, получает специальную лицензию на то, чтобы работать на АЭС. То же самое касается и тех, кто занимает руководящие должности. В СССР такой практики тогда не было.

Отдел по лицензированию персонала решил создать Демьяненко.

Сначала не было никаких нормативных документов, все надо было создавать с нуля. Что именно и как, никто толком не знал. Некоторые требования все-таки были, в частности, документ «Правила организации работы с персоналом», имеется в виду персонал атомных станций, и еще некоторые другие. Кое-где кое-что там было написано о квалификации, системе подготовки, образовании, но слишком разбросано и нечетко, а о лицензии вообще нигде никакого разговора даже не было. Тогда как на Западе наоборот все базировалось именно на системе лицензирования. Поэтому, видимо, назрела ситуация создать ее и у нас.

Сначала в отделе лицензирования работало только два человека — Усков и я. Пока не было никаких документов, мы ездили на станции, проверяли, как готовится персонал в пределах тех требований, изложенных на бумаге еще во времена СССР. В ходе этой проверки мы обнаружили ряд слабых мест и учли это при создании нормативных документов по подготовке и лицензированию персонала. Сейчас они уже действуют на полную мощность.

Тогда это был большой опыт, поскольку в правилах организации работы с персоналом написано, что для получения разрешения на подготовку персонала, нужно направить заявку в инспекцию. Но нет даже критериев и требований, на какие должности нужно получать лицензию, а на какие — нет. А какие требования они должны выполнить? Что проверять, когда никаких требований нет? Пришлось пересматривать должностные инструкции на те или иные должности. Было две-три инструкции по каждой должности и все. Что тут изучать, когда даже инструкций нет? Поэтому все это пришлось прописывать.

Приехали представители из Комиссии ядерного регулирования США (КЯР США). Спрашивают, чем помочь в становлении ядерного надзора Украины. У них целый учебно-тренировочный центр надзорного органа уже был, а у нас на тот момент — ничего. Первое, о чем мы попросили — посмотреть их американскую систему лицензирования, а второе — оргтехнику и аналитический тренажер, чтобы проверять знания персонала. У нас даже офисной мебели нормальной не было. И они все предоставили.

Первыми в Америку на 6 недель поехало руководство, а потом уже те, кто непосредственно будет выполнять работу, то есть мы. Технический тренировочный центр КЯР США размещен в г. Чаттануга (штат Теннесси). Всему чего надо, нас научили, все показали. И, в конце концов, мы пришли к выводу, что такую ​​систему лицензирования персонала, которая есть в США, нам лучше не делать. Там, в США, системой лицензирования персонала занимается сотня людей, все у них фундаментально, основательно. А вот как перенести их модель в нашу среду только силами двух людей? И, к тому же, у них там было много тупиков, не выдерживающих критики. Потом еще ездили в Германию и Бельгию, чтобы ознакомиться с их системами лицензирования. И у них они, в свою очередь, были совсем другими.

Наша система лицензирования была реализована при помощи и содействии, а частично под контролем бельгийских и немецких специалистов. Систему лицензирования мы, откровенно говоря, делали сами, так, как считали нужным, используя опыт и наработки, которые на тот момент у нас уже были. Работали над этим мы практически вдвоем с Усковым. И, по-моему, это было неплохо, потому что создать что-то серьезное при большом скоплении людей просто невозможно. Демьяненко нам не мешал, хотя мы его держали в курсе дел.

Помню, нужно было написать лицензионные требования к персоналу, а потом еще написать положение, то есть процедуру. Но как приступить к написанию нормативных документов, когда мы никогда с этим дела не имели? Взяли «Общие положения обеспечения безопасности атомных станций», которые имелись в то время, чтобы хоть стиль изложения посмотреть. Вот с этого и началось. Помогло и то, что мы работали на станции и знали, что и как делается. Поэтому и понимали, что все те документы, которые действовали, были очень несовершенны, все требования сформулированы нечетко, а мы, документы, над которыми работали, пытались сделать четкими и однозначными. Причем наша система подготовки персонала полностью привязана к системе лицензирования, а это очень важно.

Функционирование системы лицензирования персонала АЭС: «Система лицензирования – это очень хорошая защита АЭС от некомпетентных действий персонала»

Через систему лицензирования персонала очень четко определился круг лиц, подлежащих лицензированию – это, в первую очередь, персонал, чья деятельность непосредственно связана с управлением реакторной установкой. Планировалось расширение лицензирования и на персонал, управляющий турбинной установкой. Но пока лицензированию подлежат только реакторщики, то есть те, кто в процессе работы по должностным инструкциям будет крутить ручки на пульте управления реакторной установкой.

Перечень персонала, подлежащего лицензированию, определен Кабинетом Министров, и в первую очередь это, как я уже говорил, — человек за пультом, а еще начальник смены реакторного цеха, который иногда становится за пульт, начальник смены блока, который управляет всем блоком, но тоже может непосредственно приступить к управлению реактором, а если по должностной инструкции не может этого делать, то может и не получать лицензию.

Более того, сейчас уже введена система лицензирования должностей, то есть тех людей, которые отдают команды. Но есть момент. Система лицензирования персонала создавалась без обратной связи от персонала — какие требования написали, такие они и есть, а в этом случае обо всем сразу узнавали представители НАЭК «Энергоатом» и примеряли на себя, ведь это их будут лицензировать и поэтому они сильно влияли на формирование требований. С персоналом АЭС все было иначе.

Что сказать о самих лицензионных требованиях? Чтобы было крепкое здоровье, чтобы был допуск СБУ и соответствующая квалификация — образование, профильное или базовое по управлению реакторной установкой, также определенные требования относительно опыта работы на предыдущих должностях. Также надо пройти подготовку в учебно-тренировочном центре, имеющем соответствующее разрешение. Отсюда вытекают требования к учебно-тренировочным центрам.

Они должны иметь полномасштабные тренажеры, типовые программы. А еще учебно-тренировочные центры должны получить лицензию на проведение подготовки персонала на определенные должности. Это не только те, которые управляют реактором, поскольку этот перечень для каждой станции несколько отличается. Потому что, скажем, на ЗАЭС одна структура управления, тогда как на других — другие. Система лицензирования персонала — это очень хорошая защита АЭС от некомпетентных действий персонала.

Сейчас на всех АЭС построены мощные учебно-тренировочные центры, а на каждом из них есть как минимум один полномасштабный тренажер, на ЗАЭС их три, на ЮУАЭС — два, а на ХАЭС — один и на РАЭС — два. Полномасштабный тренажер — это абсолютный полномасштабный макет пульта. И вреда не будет, если во время тренировки ты спровоцируешь «аварию», поэтому на нем можно отрабатывать любые ситуации. Когда появились такие средства обучения, как полномасштабные тренажеры, персонал начал постоянно проходить систему поддержания квалификации. Причем эти учения уже даже вносятся в график работы. Вся смена полным составом сроком примерно на неделю идет в учебно-тренировочный центр и проходит там обучение.

Полномасштабный тренажер позволяет имитировать события, охватывающие практически весь спектр нарушений и аварийных ситуаций. Причем перечень этих аварийных ситуаций, которые моделируются на тренажере, также четко определен. То есть персонал проходит не одну и ту же ситуацию постоянно, а разные — где-то что-то прорвало или заклинило, то не сработало и пр. 

И если раньше, когда не было вообще системы подготовки, в то время когда я работал на Чернобыльской станции, слышал, что были такие «большие специалисты», которые много лет работали, все знали, но в аварийной ситуации становились совсем беспомощными. Более того, в смене уже понимали, что от них пользы нет и смена сама закрывала этот пробел. Многим таким работникам АЭС просто везло, что в их смену не случалось ничего серьезного. Они сидели, никаких переключений серьезных не делали. И так могло продолжаться десятилетиями. Опыт у них как бы и есть, а на самом деле нет, потому что у них просто не было аварий. А на тренажере так не получается, потому что там посидел несколько минут и что-то произошло. Для этого и есть тренажер, чтобы на нем почему-то научиться.

За комнатой, имитирующей пульт управления, есть закрытое полупрозрачным стеклом помещение, так называемая станция инструктора, где сидят инструкторы. Все, что происходит на тренажере, записывается, и после проведения тренировки осуществляется анализ действий персонала с просмотром видео. Люди могут даже не помнить, как они себя вели. И такая серьезная система с обучением, с контролем, с поддержанием квалификации подтолкнула и развитие системы лицензирования персонала. После того, как таким образом начали обучать все смены, то работников, которые имели слабые знания, просто не стало. Если кто-то не способен работать в стрессовой ситуации, то он просто предпочел оставить занимаемую должность. Таким образом состоялось отсеивание персонала, остались только те, кто способен выдерживать подобные нагрузки. Причиной этому стала система лицензирования. Таким образом удалось оздоровить обстановку в оперативных службах.

— Какими профессиональными и личными характеристиками должен обладать персонал АЭС?

Я не считаю, что работник АЭС чем-то отличается от работника любого другого производства. Просто надо быть добросовестным. Не только на АЭС, но и на любом другом производстве нельзя браться за то, в чем совсем ничего не понимаешь, а тем более — не управлять. Надо устраивать жесткую систему допуска и подготовки, чтобы некомпетентные люди просто не попадали на ответственные должности. Наша система лицензирования персонала и призвана это сделать. Она не похожа ни на одну другую, существующую в мире, но она очень хороша, как мне кажется.

— Что Вы пожелаете тем, кто сейчас стоит за пультом управления реактором или планирует стать за него в будущем?

В атомной энергетике, особенно тем, кто управляет техникой, нужно быть очень ответственным. Сейчас, как мне кажется, система подготовки несколько деградирует, на станцию ​​приходят люди из вузов со слабыми знаниями. А когда система подготовки персонала АЭС начинает сбоить, надо ждать беды. Дело в том, что персонал на должности, определенные Кабмином, готовится по типовым программам подготовки, а в типовых программах учтено такое положение, как входной контроль знаний, который заключается в проверке тех знаний, которые он должен был получить в институте.

Здесь, в учебном центре, будущему реакторщику не должны рассказывать то, что он должен изучить еще в институте. Его просто не допустят к подготовке, если он не прошел входной контроль знаний, поскольку вся подготовка базируется на системном подходе к обучению. И эту систему надо сохранить от деградирования, ведь это вопрос безопасности. Атомная энергетика ошибок не прощает.